• >
  • >
  • История собирания и изучения черных заговоров

История собирания и изучения черных заговоров

Пользователь не найден VostSib Shaman
Опубликовано 20:23 2011-Feb-12
Отредактировано 20:24 2013-May-25

Оккультизм

Магия

Особенностью собирания и изучения заговоров является то, что документированные сведения о них можно получить с самых древнейших времен. И это облегчает возможность исследования, так как есть датированные документы, а с другой стороны создает дополнительные трудности.
С самого начала введения христианства на Руси заговоры, как дохристианский пласт культуры, стали искореняться. При этом они сохранялись, передавались и использовались тайно. Следствием этого явилось сохранение текстов заговоров и описания действий, сопровождавших их, в юридических документах того времени.

Впервые о заговорах упоминается в летописи 1024 г. В светских и духовных указах запрещаются колдовство, ведовство и знахарство с разъяснением всего этого как "прельщания бесов".
В 1124 году Стоглавый Собор постановил: "Аще бо есть бесовская сила и лепота и немощь, тем же прельщают человеки, веляще им глаголати видения, являющиеся им, несовершенным верою, во сне, или в мечте, и тако волхвуют научением бесовским.
Паче женами бесовская волшвления бывают; изкони бо бес их прельсти, а жена мужа, такожде в родех мнозих все жены волхвуют чародейством, и отравою и иными бесовскими бездми, но и мужи прельщены бывают невернии от бесов, яко же се во первые роды" (61. С. 28).

Работа И.П.Сахарова "Русское народное чернокнижие", изданная в 1836 году в Москве, содержит представление практически обо всех видах гаданий, магий и способах влияния на людей, которые были в то время. Представлены там также и некоторые заговоры. Эта работа прежде всего является этнографической по своему характеру и дает общее представление о заговорно-заклинательной практике того времени.
В 19 веке впервые начинается серьезное и систематическое изучение заговоров на основе материалов следственных дел 17 века. Первым исследователем черных заговоров является Н.Я. Новомбергский, обобщивший и исследовавший огромный материал следственных дел.
Он воспроизводит картину бытования заговоров в период с 11 до 17 века, когда шла повсеместная борьба с колдовством, ведовством и знахарством, издавались указы, преследовавшие тех, кто занимался или подозревался в занятиях колдовством.
В постановлениях Стоглавого Собора (1551 г.) указывается, что "нецыи же непрямо тяжутся и поклепав крест целуют … и на поле бьются и кровь проливают, и в те поры волхвы и чародейники от бесовских научений пособие им творят, кудесы бьют и во аристотелевы врата и в рафли смотрят и по звездам и по планитам глядают … В первый понедельник Петрова поста в рощи ходят и в наливки бесовские потехи деяти. А в Великий четверток порану солому палят и кличут мертвых; некоторые же невегласы попы в Великий четверг соль под престол кладут и до седьмого четверга по велице дни там держат, и ту соль отдают на врачевание людем и скотом … И по селом и волостем ходят лживые пророки, мужики и жонки, и девки, и старые бабы". Там же находим: "Иже последуют
поганским обычаем и к волхвам или ко обавникам ходят или в домы своя тех призывают хотящии уведати от них некая неизреченная" (4. С. 285).
По некотором делам, связанным с царской семьей, привлекались десятки и сотни свидетелей, сообщавших, часто под пыткой, какие действия и тексты заговоров они использовали для колдовских целей нанесения вреда.
"От 1647 г. до нас дошел интересный указ Алексея Михайловича на имя шацкого воеводы Григория Хитрово, где читаем: "И ты б женке Агафьице и мужику Терешке, дав отца духовного, велел их причастить святых Божьих тайн…
велел их вывесть на площадь и, сказав им их вину и богомерзкое дело, велел их на площади в струбе, оболокши соломою, сжечь" (4. С. 299).
В чем же заключалась "вина и богомерзкое дело" этих несчастных, обреченных на публичное сожжение? Из указа видно, что женку Агафью и мужика Терешку Ивлева повелевалось "у пытки расспросить и пытать накрепко и огнем жечь, кого именем и каких людей они портили и до смерти уморили, и кому именем и каким людям килы и невстанихи делали, и кто с ними тем мужикам и женкам такое дурно делали, и где и у кого именем Терешка Ивлев такому ведовству и всякому другому училися" (4. С. 299). Следовательно, какого-либо определенного обвинения, связанного с конкретными лицами, им не предъявлялось.
После пытки женка Агафьица показала: "К мужикам килы присаживала и невстанихи делала, да яж де Агафьица с сестрою своею с Овдотьицею испортила и уморила до смерти приказного дьячка князя Никиты Ивановича Одоевского, Федьку Севергина, да она ж де Агафьица уморила крестьянина Степанка Шахова, да испортила земского дьячка Шишку, да она ж де присадила килу
сестры своей к Овдотьицыну деверю к Степанку. А всему де тому дурну учила ее Агафьицу сестра ее Овдотьица да сестры ее Овдотьицы свекор…Терешка Ивлев". Последнего,
вероятно, как "учителя", пытали "накрепко" и огнем жгли "нещадно", в результате чего он сказал: " Я учил тому дурну только жену одну женку Агафьицу, а иных людей женщин и мужчин такому дурну никого не учил, и сам никого не порчивал, и кил не присаживал, и невстаних не делал, и до смерти никого не уморил… А учился де я Терешка тому дурну на Волге, на судах слыхал у судовых ярыжных людей" (4. С. 299-300).
Под пыткой обнаружился и кильный стих и другие
приемы ведовства. Кильный стих состоял из слов: "На море окияне, на острове Буяне стоит сыр дуб крепковист, на дубу сидит черн ворон, во рту держит пузырь, и слетает с дуба на море, а сам говорит: "Ты пузырь, в воде наливайся, а ты кила у него развымайся". А ключ де тому стиху, как та птица воду пьет, и сама дуется, так бы того кила дулася по всяк день и по всяк час от ся приговору". Что же касается невстанихи, то Агашка делала ее Федьке дважды "нитью мертвого человека с приговором" за то, что он "мимо ее ходил к Сафрошкиной жене Тимофеева". От невстанихи ему пособляла Оводошка: "Лила де сквозь пробоя воду с приговором и ему давала пить". Чтобы привязать к себе Федьку, Агашка дважды давала ему в кислых щах собственное "естество". Когда же он "Федор женился мимо ее Агашки и от нее Агашки отстал", то она его "портила насмерть", для чего "ее сестра Овдошка ходила ночью на погост, имала с могилы землю, и ту землю с приговором давала пить. А приговор: "Как мертвый не встает, так бы он, Федор, не вставал: как у того мертвого тело пропало, так бы он, Федор, пропал вовсе". Кроме того, ему давались наговорные коренья. Теми же средствами был испорчен дьячок Шишка. В течение суток Агашка извела, вероятно, дурманом-репейником выборного крестьянина Степашку Шахова за то, что он "не велел ей с Федором Севергиным жить и на боярский двор ходить".
Женка Овдотьица еще до начала расследования сбежала неизвестно куда и на костер пришлось взойти ее свекру Терешке и сестре Агашке" (4. С. 299 - 302).
Н.Я Новомбергский исследовал социальные и политические причины этого повсеместного преследования знахарей и колдунов. Его книги "Колдовство в Московской
Руси 18 в.", изданные в Санкт-Петербурге в 1906 г., и "Врачебное строение в допетровской Руси", изданная в Томске в 1907 г., являются ценными исследованиями состояния народной культуры ведовства в то время.
Также он рассматривает народные представления о болезни, возможным основанием для которой может быть даже нерасположение ведуна. Он противопоставляет официальный взгляд церкви на лечение как на необходимость положиться на волю божью и знахарство, основывающее свое влияние на человека на таинственных силах природы. Труд Н.Я. Новомбергского является одним из серьезных исследований данной темы.
Повсеместное бытование заговоров в 19 - начале 20 в. в сельской и городской среде подтверждается большим числом этнографических источников.
Долгое время из-за восприятия заговоров как смеси примитивной медицины, мистических представлений о мире и природе, неосознанных знаний о человеческой психике основной упор в исследованиях делался на этнографических особенностях их бытования.
Интерес собирателей к жанру заговоров начал появляться только в середине 19 в.
Активной собирательской работой занимался Г.С. Ефименко, издавший "Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии"(33). Это исследование дает подробное описание народных представлений о порче, дурном глазе, узоре, прикосе. Работа посвящена обстоятельному анализу демонологических представлений. Во многом это этнографический очерк, дающий представление о бытовании черных заговоров:
"О духе нечистом народ говорит то, что он как дьявол - некрасивый, черный, с рогами, когтями и хвостом; ростом выше лесин, пугает людей криком и рукоплесканием - это леший; черный, с длинными волосами, играет с подобными себе в карты и, если проиграется, дерется с обыгравшими его, засыпает его жилище песком, и берет скот - это черт. Разница между чертом, бесом, сатаной, дьяволом, лешим и др. та, что черт и леший не искушают людей; а бес или дьявол, по приказанию начальника своего, сатаны, прилетают в мир для искушения рода человеческого и делания ему разных пакостей" (33. С. 275).
Наиболее полное представление дает об этом книга С.Максимова "Нечистая, неведомая и крестная сила", впервые опубликованная в 1903 году. Это особое издание, основанное на большом фактографическом материале, подробно описывающее весь пантеон русских низших демонических персонажей, рассказывающее о колдунах, способах наведения ими порчи, методах защиты от нее. "Все душевнобольные и ненормальные суть люди порченые, волею которых управляет нечистая сила, кем-либо напущенная, и зачастую наталкивающая на злодеяние - себе на потеху" (47. С.11).
Д.Н.Ушаков написал статью "Материалы по народным верованиям великороссов" - исследование, посвященное восприятию народом деятельности колдунов. "Вред, приносимый колдуном и ведьмой, касается как самого человека, так и его достояния: они портят людей и расстраивают их взаимные отношения, изводят скотину, отбирают молоко у коров и спорость у хлеба. Они насылают болезни, сводят в могилу, испорченный начинает чахнуть или делается припадочным, или так называемой "кликушей" ("крикушей"), т.е. кричит и бьется во время богослужения и при виде икон. Порча производится посредством трав, собираемых им под Ивана Купалу, или с помощью наговоров на пищу или питье, - причем при наговаривании над водою опускают иногда в нее крест, или же с помощью заклинаний над вещью, принадлежащей жертве, наконец, путем осыпания наговоренной солью порога жилища того лица, которого хотят испортить. Болезнь они могут пустить и по ветру. Одному крестьянину порча влетела в рот, словно муха, после чего он два года лаял и мяукал. Особенно часто колдуны сажают своей жертве килы (мясистые наросты на теле), прикасаясь к человеку палочкой или ударяя его рукой. Наиболее характерными средствами порчи являются: вынимание следа и вырезывание не стене тени того человека, которого хотят испортить. Вынув след, т.е. небольшой пласт земли с отпечатком ноги своей жертвы, колдун вешает эту землю в мешочке в трубу, или кладет под матицу потолка, по мере высыхания земли сохнет и человек. Вырезывание на стене тени употребляется, кажется, лишь по отношению к детям.
Злые деяния колдунов и ведьм не ограничиваются самим человеком, распространяются также и на его скот. Я имею в виду известное "отымание" ведьмами молока у коров. Ведьма выдаивает чужих коров или таинственным способом, или обыкновенным способом" (64. С. 209 -210).

Постепенно в науке накопился достаточный материал для решения многих вопросов происхождения, исторической жизни и развития, специфики функционирования заговоров, их поэтики. Наиболее сложный из них - происхождение заговоров. Представители мифологической школы - Ф.И.Буслаев, А.Н. Афанасьев - возводили заговоры к молитвам - мифам, обращенным к древним божествам. Заговоры, по словам Ф.И.Буслаева, стоят в теснейшей связи с первобытной эпической поэзией, входят в древнейший эпический миф как отдельные эпизоды (15. Т. 1. с. 251).
На большом сравнительном материале Ф.И.Буслаев стремился установить не только древнейшие мифологические основы заговора, но проследить его исторические изменения, как "Грубая смесь темных суеверий с именами христианскими оборачивается смелостью поэтических образов", "с мистической лирикой молитвенного обращения соединяются интересные подробности поэтического описания лиц и действий" (16. Т. 2. С. 31-32).
А.Н.Афанасьев полагал, что "заговоры суть отломки древних языческих молитв и заклинаний" и поэтому "представляют один из наиболее важных и интересных материалов для исследователя доисторической старины" (13. Т.1. 43-44).
Исследование генезиса заговоров было продолжено в трудах А.Н. Веселовского и А.А. Потебни. А.А.Потебня в позднейших работах определил заговор как домифологическое явление - пожелание, рождающееся из словесного выражения чары, то есть "деятельного умышленного изображения первого члена заранее готовой ассоциации (именно того, с чем было сравнено желанное), имеющее целью вызвать появления второго члена, т.е. сравниваемого и желанного" (57. С. 23).
Так или иначе происхождение большинства заговоров ученые относят к древнейшим временам, когда люди одушевляли весь окружающий природный мир, а болезни персонифицировали и считали как бы "входящими" или "вносимыми" в человека, "насылаемыми" на него. Поэтому их надо было испугать, смыть, состричь, смахнуть, загрызть и т.д. Древнейший, по мнению ученых, вид заговора - слово-приказ в сопровождении целенаправленного действия. Иногда заговоры строились на аналогии желаемого действия с отмеченным в жизни:как сохнет сучок, так пусть и чирей засохнет.
Широкое собирание заговоров началось в середине 19 в. Организация Русского географического общества (1847) и активная деятельность его этнографического отделения побуждала местных краеведов в разных уголках России к собиранию сведений о народной медицине и записи заговоров. К концу 20 в. записи и публикации заговоров в местных периодических и научных изданиях развернулись на Севере, в Сибири. Учрежденное в Петербурге Этнографическое бюро князя В.Н. Тенишева рассылало специальные программы по собиранию обычаев, верований, материалов о народном лечении.
Эти материалы, оказавшиеся в архивах Географического общества и Этнографического бюро, дополненные местными публикациями в губернских ведомостях, памятных книжках и календарях, а также обнаруженные к этому времени древние рукописные сборники заговоров составили два крупнейших сборника. Это сборник "Великорусские заклинания" (1869), подготовленный Л.Н.Майковым (Материалы РГО, и труд "Русская народно-бытовая медицина" Г.Попова (1903), содержащий большой раздел текстов заговоров (материалы Тенишевского бюро). Сборник Л.Н.Майкова включает 372 заговора (с дополнениями - 376), расположенных по тематическому принципу. Наиболее обширные его разделы - лечебные заговоры (156) и хозяйственные.
В первой отдельной работе по заговорам, принадлежавшей Н.Крушевскому, было дано собственно определение заговора, которое затем с различными уточнениями было повторено многими исследователями: "Заговор есть выраженное словами пожелание, соединенное с известным обрядом или без него, пожелание, которое должно непременно исполниться" (42, С. 23). Н.Крушевский дает мифологическую и психологическую интерпретацию некоторых образов заговоров.
А.Н.Афанасьев в работе "Поэтические воззрения славян на природу" описывает характерные чары на присуху с передачей заговариваемому экскрементов заговаривающего, анализирует смысл названий "присушка" и "отсушка" в соответствии со значением этих слов, описывающих возникновение и утрату чувства любви, а также мотив огня, огненной стрелы или змея, обращение к ветрам и другим зооморфным силам природы, помогающим получить желаемый результат. В работе "Для археологии русского быта - древности. Труды московского археологического общества" анализируются мотивы связывания, сковывания, скрепления как символ брака, союза, а также власти одного человека над другим. А.Н.Афанасьев рассмотрел все это на большом фактическом материале, сопроводив его мифологической трактовкой.
Ор.Миллер в своей работе "Опыт исторического обозрения русской словесности" также трактует образы заговоров с позиций мифологической школы. Но он рассматривает мотив тоски, который в заговорах является не конечным состоянием, а причиной любви. Ф.Зелинский в работе "О заговорах. История развития заговора и его формальные черты" развил взгляды А.А.Потебни и проследил переход чары в слово (заговор). В качестве одного из примеров он выбрал присушку с сжиганием изображения человека и заговор с образом горящей печи. Он отметил, что содержание заговоров определяется их целью. Содержание так "однообразно", что нет оснований классифицировать заговоры по содержательным признакам.
Н.Ф. Познанский в работе "Заговоры. Опыт исследования происхождения и развития заговорных формул" исследовал происхождение и развитие заговора из чары, предполагая, что "чара первоначально не сопровождались заговором, а он нарос позднее ... И вероятнее всего, первоначально сравнение производилось не с огнем, а с этими самыми предметами" (с изображением, следом). Он прослеживает постепенный отрыв слова от ритуала, а также анализирует поэтику заговоров, рассматривает некоторые наиболее распространенные мотивы, сопоставляет смысл обрядового действия и формулы для выявления пути развития заговора и делает вывод о том, что формула повторяет и закрепляет смысл магического действия (55. С. 142, 162). Содержание заговора - мотив, лежащий в его основе. Соответственно этому он ставит задачу создания классификации заговоров по наиболее распространенным мотивам.
С начала 20 века заговорами активно начинает заниматься Е.Н. Елеонская, написавшая ряд статей о колдовстве на Руси в 17 веке, о заговорной формуле в сказке и др. В своих работах она впервые рассмотрела черные заговоры в их художественном аспекте. Статья "Вредоносные заговоры. Три заговора из судебных дел 17 века" представляет собой анализ заговора как ритуального действия и словесного акта.
В сборнике "Вредоносные заговоры и обереги от злого человека". Е.Н.Елеонская пишет:
"Вредоносными заговорами могут быть названы такие, которые произносятся с определенно злобным намерением погубить того или другого человека, а если не погубить смертью, то овладеть его волею и сделать его послушным орудием для своих целей …Эти заговоры тщательно оберегались и если распространялись, то с большою осторожностью; вот почему тексты таких заговоров редко встречаются в собраниях и записях заговоров" (31. С. 163).
Заговор … "связан с обрядом, который вместе с заговором служит к погибели недруга…Колдовское действие сосредотачивает на себе все внимание, почему заговор немногословен и выражен краткою формулой... Так как и действие и слова направляются во зло человеку, то вступление словесное отступает от обычной начальной формул: Встану, благословясь" (31. С. 163- 165).
В работе "Вредоносные заговоры. Три заговора из сборника 17 века" Е.Н.Елеонская впервые исследует поэтику черных заговоров, подробно анализирует связь слова и обряда. Она пишет:
"В сборнике начала 17 в. из Олонецкой губ. имеются заговоры с колдовскими действиями, назначение которых погубить своего недруга или же овладеть его волею и поставить его в зависимость от себя.
Эти заговоры любопытны тем, что они характеризуют отношение к умершим и выясняют взгляд на покойников, как на имеющих сверхъестественную силу. К этой силе умершего прибегали для того, чтобы иметь успех в кулачном бою, чтобы одолеть недруга и чтобы приобрести
власть над людьми. Носителями недоброго являются умершие, и не получившие погребения, и такие вообще, которые неизвестны - чужие покойники.
Цель принесения даров ясна, они плата за помощь.
Представление чужого покойника, да еще покойника, не имевшего настоящего церковного погребения, существом, приносящим вред, и мало вызвать привлечение его в колдовское действие, направленное против врага, а средством к этому являлось то, что желанно для каждого умершего - почтительное отношение, поминки о нем" (29. С. 934-935).
В 20 в. собирание и изучение заговоров было не так широко распространено, но в последние годы всплеск интереса к этой теме позволяет активно собирать и изучать их как некую "концепцию" народной духовной жизни. С точки зрения славянской духовной культуры понятийная картина мира, заложенная в заговорах, - это фрагмент архаической картины мира, основанный на представлениях о магических силах, на которые можно повлиять.
Изучение заговоров до второй половины 20 в. велось преимущественно с точки зрения их происхождения и базировалось на анализе текста, смысл магических действий рассматривался не всегда и только для сопоставления со словесной формулой. Под содержанием заговора понималось в наиболее общем смысле - "пожелание". Конкретное содержание заговоров, по мнению исследователей, целиком обусловлено их бытовым назначением, целью, которая полностью определяет их смысл. Обобщающая работа В.П. Петрова в целом повторяет положения Н.Познанского. Здесь уделено много внимания анализу типичных образов и мотивов лечебных, любовных и промысловых заговоров, поэтике заговоров. Делается вывод о функциональном характере образов, персонажей, атрибутов заговоров. Конкретной целевой установкой заговора обусловлены и особенности его поэтики, такие, как сквозной эпитет, троекратное увеличение.
В статье А.М. Астаховой "Художественный образ и мировоззренческий элемент в заговорах" показано, что сквозной эпитет, прием нагнетания близких по семантике образов, гипербола, детальные перечисления связаны с представлениями о характере болезни и служат прагматической цели заговора.
В настоящее время идет активное изучение заговоров.
В.Л. Кляус разработал "Указатель сюжетов и сюжетных заговорных текстов восточных и южных славян". Автор анализирует заговоры в соответствии с критериями, применяемыми к повествовательным жанрам, в частности, выделяет в заговорных текстах сюжет. Систематизация, предложенная В.Л.Кляусом, основана на изучении главным образом "эпической части" текста, что недостаточно для полного понимания смысла заговора. Несмотря на то, что подобный подход к заговорам представляется спорным, указатель мотивов, разработанный автором, является важным инструментом для исследования.
Крупную работу проделала В.И.Харитонова, изучающая заговоры как объекты традиционной культуры в их бытовании. Обращение к обрядовой природе заговора позволило исследовать "акт" заговора. Термин В.И. Харитоновой - заговорно-заклинательный акт в совокупности его вербальных и невербальных (реальных, пространственных, временных и т.д.) компонентов вошел в научных обиход. Возможность такого анализа появилась в результате семиотического подхода к фольклорным явлениям - понимания обряда как "текста" в широком смысле слова, где информация передана системой разных "кодов". Таким образом, стало возможным анализировать смысл не только собственно текста, но и невербальных компонентов, в том числе прикладной лечебный аспект. Рассматривая заговорно-заклинательный акт, она выявляет структурно-синтаксические типы текстов, которыми пользуется заклинатель и которыми традиционно владеют разные исполнители, выделяет аспекты текстового воздействия на пациента, показывает, что важнейшими элементами для обеспечения лечебного эффекта являются ритм и интонация.
Русские заговоры частично исследуются в русле структурно-типологического направления. В соответствии с задачей реконструкции индоевропейских текстов и стоящей за ними картины мира группы заговоров, их мотивы и формулы рассматриваются В.Н.Топоровым. В работах этого направления дается мифологическая интерпретация отдельных образов, мотивов и структур заговора.
Русские заговоры являются предметом исследования С.Г.Шиндина, посвященного образу центра мира в заговорах, Автором делается вывод о том, что русские заговоры восходят к индоевропейскому ритуалу "первочеловека". Содержание заговоров в общем виде может интерпретироваться как преодоление героем ряда преград, прохождение определенных испытаний, подтверждение таким образом своей сопричастности божественному началу и через это достижение "центра мира" и возможности вступления в контакт с божеством и получения защиты. Структурно-типологическое исследование предполагает реконструкцию, содержание заговора понимается как отражение определенного элемента картины мира.
Также следует отметить труды по заговорам А.Л. Топоркова, подготовившего ряд публикаций заговоров и статей. Исследование "Русские любовные заговоры 19 века" (8. С.54-66) подробно освещает вопросы композиции этой тематической группы заговоров. Среди разбираемых заговоров присутствуют и черные. Автор анализирует построение сюжета любовных заговоров, принципы композиции. Им сделана попытка создания типовой формы сюжета любовного заговора, анализ персонажей.
Активно ведется работа Ю.М. Киселевой, изучающей конструктивные модели заговоров. Ее недавно успешно защищенная кандидатская диссертация посвящена анализу смысловой организации заговора, выявлению универсальных смысловых компонентов, характерных для любого лечебного или любовного заговора, анализу функций элементов заговора - текста и ритуальной части, персонажей и предметов, художественных форм, описанию закономерностей изменений, происходящих в лечебных и любовных заговорах (37).
Краткий обзор истории собирания и изучения черных заговоров позволяет сделать вывод о том, что наименее исследованной является их поэтика, и поэтому ее изучение служит основной целью дипломной работы.

1.2. Особенности бытования

Черные заговоры представляют собой наиболее закрытый пласт культуры в силу их специфики. Можно предположить, что на "черные" заговоры распространяются еще большие ограничения при передаче, чем на все остальные группы. В отдельных случаях есть сведения о специальных обрядах, связанных с получением магических сил:
1) перенимающий заговор должен быть существенно моложе,
2) это всегда делается втайне, наедине, т.к. считается, что автоматически передается и сила предыдущего заговаривающего,
3) если это женщина, то она должна быть "чистой" - у нее должен наступить климакс,
4) это должна быть близкая родственница (при передаче по родовой линии),
5) в этом иногда участвует некая внешняя сила - Леший, Лесной, Хозяин - в этом случае могут совершаться определенные ритуальные действия, такие, как обряд кумления с Лешим (поднесение ему хлеба ночью), обязательное открытие окна или форточки при работе с пациентами.
Поэтому своеобразие записи заговорного материала состоит в том, что при имеющемся богатстве заговорной культуры и широте пользования нет четко отслеженного культурного пласта и носителей этой культуры - настоящие колдуны и колдуньи, по деревенским меркам, не стремятся активно сотрудничать с собирателями, полагая, что не всегда в этом есть насущная необходимость, как в этом их уверяют собиратели, или же делясь самыми простыми из них. Особенные трудности приходится преодолевать при записи "черных" заговоров, направленных на манипулирование волей и сознанием другого человека, нанесением ему физического или психического вреда (болезней, тоски), порчи имущества или скотины: присушек, отсушек, порч, проклятий и т.д. "Черные" заговоры направлены на активное воздействие воли заговаривающего на материальный мир, волю и сознание другого человека, часто они отражают чувства злобы, мести, зависти или обиды, иногда делаются из "озорства", по глупости, молодости, часто сопровождаются ритуальными действиями с корягой, хлебом, вином, кровью. Сообщаются они весьма редко, всегда под большим секретом с просьбами и уверениями в том, "чтоб никому не сказать", иногда их можно обнаружить в какой-нибудь тетради среди кулинарных рецептов. Тогда они могут сопровождаться еще и заговором-оберегом, молитвой от порчи, уроков, призоров или духовным стихом, классифицируемым информантом как молитва. Сложно установить, каково их частотное использование в жизни, но информанты всегда могут поделиться опытом благополучного снятия подобного урока или призора у ребенка или взрослого человека. Т.к. бытуют они повсеместно, можно утверждать, что "черные" заговоры есть своеобразная форма народного отражения негативных эмоций.
С.В. Максимов в своей книге "Нечистая, неведомая и крестная сила" писал:
"Темное дело порчи, - в какой бы исторической форме она ни выражалась: в форме кликушества, омерячения, падучей, беснованья и даже пляски св. Витта,
- производится "сглазом", заговорами, "напуском", и "относом". Наговаривают на хлеб, соль, воду и пр., напускают по ветру и по следу, посылают порчу на "относ", т.е. подкидывают наговоренные вещи, и, кто их поднимет, тот захворает. Примеров такого рода порчи рассказывают бесконечное множество: нашла баба наговоренное яйцо у колодца и зачала на голоса кричать; подняла другая на дороге узелочек с рубахой, крестом, поясом, цепочкой и угольками - и лишилась еды, тоска напала, все немилы стали; отнесла назад, где нашла, и начала поправляться.
Приемы, к которым прибегают, посылая порчу, разнообразны. Сильному колдуну довольно взглянуть своим недобрым косым взглядом, чтобы заставить чахнуть. Колдуну послабее нужен заклятый порошок, чтобы бросить его на намеченную жертву по ветру; дело сделано, если хоть одна порошинка попадет на человека или скотину.
Вытянутый след, т.е. щепотка или горсточка земли из-под ног обреченного, в мешочке подвешивается в чело печи, а в трубе замазываются глиной волоса его; начнет земля и глина сохнуть - сухота обуяет и того человека. Через наговоренную сильным колдуном вещь достаточно перешагнуть, на зачурованное место стоит сесть, чтобы захворать. Иной колдун только лишь слегка ударит по плечу, ан смотришь - человек испорчен.
Тот колдун, который причинил порчу, снять ее уже не в силах, - надо искать другого, хотя бы и слабенького. И наоборот: если свой колдун успел обезопасить от всяких чар, то чужому тут нечего делать. Последнее виднее замечается на свадьбах, около которых преимущественно и сосредоточивается деятельность колдунов.
В лесных захолустьях еще живы рассказы о том, как целые свадебные поезда лихие люди оборачивали в волков, как один не приглашенный колдун высунул в окно голову и кричал ехавшему по селу поезду: "Дорога на лес!" - а колдун приглашенный отчуровывался своим словом: "Дорога на поле!" - и с соперником сделалось то, что у него выросли такие рога, что он не мог высвободить головы из окна, пока на обратном пути не простили его и не освободили. Другой раз под ноги передней лошади колдун бросил рукавицу на волчьем меху, и лошадь зафыркала, остановилась как вкопанная и задержала весь поезд, который должен совершить свой путь без помех и
препятствий. Против всех этих козней колдунов придумано бесчисленное множество самых разнообразных, хотя и малодействительных, средств: тут и лук, и чеснок, и янтарь, и ладан, столь ненавистные чародеям, и крест, нашитый на головной платок несете, и монета, положенная ей с наговором в чулки, и иголки без ушков, зашитые в
подоле платья, и льняное семя, насыпанное в обувь. Все эти меры предосторожности обыкновенно составляют заботу свахи, хотя у колдуна, в свою очередь, припасен гороховый стручок о девяти горошинах - средство, перед которым ничто не устоит" (47. С.11).

1.3. Определение, классификация, тематика

"Черные" заговоры - малоисследованная группа заговоров, используемых для нанесения вреда, болезни человеку, животным, принадлежащим тому, на кого направлен заговор. Следует отметить, что группа любовных заговоров (присушек/отсушек) условно подходит под это определение, так как в них либо привлекается внимание противоположного пола, либо, наоборот, избавляются от этого внимания. К черным мы относим те заговоры, в которых обращаются за помощью к нечистой силе.
Их следует подразделять на несколько групп:
1. Присушки. Заговорно-заклинательные акты, призванные помочь в привлечении внимания и симпатии избранного субъекта противоположного пола. Направлены на объект.
2. Отсушки. Заговорно-заклинательные акты, призванные создать негативное восприятие у субъекта противоположного пола. Направлены на один или более объектов.
3. Порчи - сознательное нанесение вреда, болезни, при совершении определенных ритуально-обрядовых действий. Характеризуются специальным выбором места действия совершения ритуала, специально выбираемым временем,
определенным набором действий - соединением речевой заклинательной формулы, действием с объектами.
Порчи характеризуются в основном краткими словесными формулировками, минимальным набором компонентов, небогатым описательно-образным материалом. В отдельных случаях имеют разветвленную структуру, богатый образный мир. Есть четкая композиционная структура, некоторые заговорные формулы композиционно выстроены в соответствии с общими принципами композиции заговоров: зачин, заговор, концовка. В некоторых случаях используемые компоненты подвергаются словесной инверсии, использованию отрицания. Характеризуются соединением действий описываемых и производимых, в отдельных случаях требуют специального выбора места и времени. Словесная формула постоянна или основана на используемом образце словесной формулы. Словесная формула воспроизводима. Нет сведений о создании новых формул по образцам старых.
4. Сглазы, призоры - речевой акт, связанный с выражением сильных эмоций (ссора, излишне сильно выражаемое восхищение), в результате чего возникают негативные
последствия.
Сглазы, призоры - обычно краткая словесная формула, связанная с непосредственным контактом объекта и субъекта заговора. Характеризуется отсутствием четкой композиционной структуры. Отсутствует сюжет, система персонажей. Словесная формула не является постоянной, не имеет четко заданного образца. Могут создаваться новые образцы. Характерно отсутствие выбора специального места, времени.
5. Уроки - сильная эмоциональная реакция субъекта на неречевой контакт с другим субъектом, обладающим характерными признаками (внешность, цвет глаз, характер) и устойчивое сохранение этой реакции длительное время.
Уроки - краткая словесная формула, иногда бытовая, связанная с сильным эмоциональным воздействием,
пережитое субъектом, с последующим возникновением физического или психического расстройства. Не имеет четкой композиционной структуры. Отсутствует сюжет, система персонажей, описываемое место, время действия. Могут создаваться новые образцы. Характерно отсутствие специального выбора места, времени.
Следуя данной классификации "черных" заговоров, нужно признать неоднородность фольклорного материала, отнесенного к каждой группе. Каждая из групп может быть охарактеризована по собственным явно выделяемым композиционным, сюжетным, художественным компонентам.
Присушки, отсушки, некоторые порчи обладают разветвленной композиционной структурой, сложным сюжетом, богатым описательно-образным материалом, развитой системой персонажей. Обычно они выстраиваются в соответствии со сложившейся композиционной структурой - зачин, собственно заговор, концовка. Словесная формула постоянна и воспроизводима. Минимально развито создание новых формул такого типа.
Иногда произнесение (заговаривание) этих заговорно-заклинательных формул связывается с определенными обрядовыми действиями: наговариванием на еду, питье, на некий предмет, фигурирующий в заговоре (уголек, корягу и т.д.), в некоторых случаях сопровождается предварительными или одновременными действиями: выход в определенное место-пространство (за ворота, в баню, на развилку дорог, в лес и т.д.)
Художественный мир заговора и пространство совершения заговорно-заклинательного акта могут совмещаться, переходить друг в друга, взаимодействовать и трансформироваться. (Текст заговора может трансформироваться, описывая конкретное место его проведения.)

В народном сознании следующим образом рассматривается вред, приносимый колдунами. В книге Г.С.Ефименко "Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии":
"Порча, в обширном смысле, разумеется вообще нанесение вреда человеческому здоровью от злоумышления или зложелательства.
Сглаз или урок. "Иной раз захвораешь или сядет те чирей от худого глаза", - слыхал я разговор крестьян. Они, поэтому, стараются скрывать от постороннего взора ребят, больных, невест, думают, что могут случиться с ними болезни от дурных глаз злых и хитрых людей.
Урок значит сухота.
Призор или прикос, по мнению суеверных, происходит от недоброжелательного завистливого взгляда чужого человека. Об этом случае говорят: "Ему с глаз пришло(нездоровье), - уж его верно, кто-нибудь оприкосил". Когда хвалят родство или красоту, или, напротив, ругаю - оговариваются или отплевываются" (33. С. 271).
Классификация "черных" заговоров по тематическим группам основана на том результате, который дает их употребление. В некоторых случаях отнесение их к той или иной тематической группе может быть сделано условно. Тематика "черных" заговоров определяется особенностями бытования и эмоционального состояния заговаривающего (трудно утверждать, что некоторые из них не созданы по образцу прочих заговоров под влиянием соответствующего настроения и состояния, но и полностью исключать эту возможность не представляется возможным). Модель черного заговора воспроизводима, тематика определена достаточно жестко, следовательно, независимо от конкретной направленности, они относятся к одним и тем же смысловым уровням - системе описания хозяйственно-личных отношений.
Основные принципы классификации "черных" заговоров по
действию на объект заговора:
1. Направленные на изменение существующих или создание новых отношений между людьми (присушки, отсушки).
2. Направленные на нанесение эмоционального вреда некой социальной группе (ячейке) - (свадебные порчи).
3. Направленные на нанесение физического вреда (порчи).
4. Направленные на нанесение вреда объектам хозяйственного назначения.
Тематика "черных" заговоров определяется сферой хозяйственных, семейно-родственных, эмоционально-личных связей. Следует отметить тематическое однообразие (малое количество тем, бедность художественных средств изображения и описания, неразвитость композиционной структуры в большинстве из них)этой группы заговоров. В большинстве заговоров раскрывается только одна тема, определенная его назначением. В некоторых группах любовных загворов, порчах присутствует уже более развернутый охват тем.
"Черные" заговоры тематически делятся на несколько групп.
1. Любовные заговоры (присушки, отсушки) обычно направлены на привлечение симпатии соответствующего субъекта, либо отвращение субъектов друг от друга, главным образом соперницы - практически не встречается заговоров на отвращение соперника (можно предположить, что обычно целенаправленной любовной магией занимались женщины). Тематика любовных заговоров определяется как привлечение симпатии определенного субъекта противоположного пола (часто безотносительно пола заговаривающего - можно одинаковые заговоры использовать для привлечения и мужчин и женщин) или стремление уничтожить существующие отношения(отвратить
соперницу) с использованием символики физиологического состояния, обращением к природным силам/объектам, магическим помощникам и т.д.
2. Свадебные (чтоб невеста замуж не вышла, на остановку свадебного поезда, для раздора между новобрачными, мужем и женой). Свадебные заговоры представлены только заговором на остановку свадебного поезда в разных вариациях, с сохранением единой лексико-семантической структуры. Тематика самого распространенного свадебного заговора-порчи представляет собой описание действий с горохом и влиянием его на коней, везущих свадебный поезд. Устойчиво бытует в разных регионах.
Остальные заговоры этой тематический группы относятся к сфере эмоционально-личных отношений и их темы (весьма однообразно) определяются либо тем, чтобы не выйти замуж девке, либо ухудшением отношений между новобрачными.
3. Влияющие на эмоционально-личные отношения - порчи (чтобы муж жену поколачивал, чтобы девку с лица спортить). Группа заговоров, относящаяся к порчам. Тематически может быть достаточно размыта. Тематика заговоров данной группы определяется нанесением вреда (физического - болезни), эмоционального (ухудшения отношений), совершения асоциальных действий в отношении заговариваемого субъекта(интересен факт возможности воздействия не только на одного субъекта заговора, но и на группу лиц при том, что заговорная структура практически не изменяется).
4. Антилечебные - прямое нанесение физического вреда (чтобы человек сох, чтобы его корчило, чтобы спина не гнулась и т.д.). Группа заговоров, также относящаяся к порчам. Наиболее распространенная после любовных.
5. Тематически антилечебные заговоры могут быть причислены к порчам. Особенность их тематики - нанесение физиологического вреда субъекту заговора. Достаточно обширное описание различных тем как общих (сухота, тоска, кривота и т.д.), так и частных - описание конкретных физических болезней.
6. Хозяйственный вред (чтобы в огороде ничего не росло, чтобы на охоте ничего не добыть и т.д.)
Малая группа заговоров на нанесение хозяйственного вреда - вред наносится объекту хозяйственного назначения, принадлежащему субъекту заговора. Тематика этой группы ограничивается важнейшим хозяйственным объектом - коровой и огородом. Узость тематики объясняется весьма малым количеством этой группы заговоров.
Рассмотрев тематику черных заговоров и выделив основные группы заговоров по темам, следует обратиться к сюжетно-композиционным особенностям.